Вторым человеком, рискнувшим после французского правителя Наполеона Бонапарта провести ночь в Королевской камере Величавой пирамиды Хуфу (Хеопса), был полковник английской армии Говард Вайс. Третьим сделать это отважился британский оккультист и писатель Пол Брайтон, оставивший такое очень приметное свидетельство: «Я ощущал себя падающим вовнутрь собственного сознания, к центру собственного мозга. Потом последовало форменное чувственное и мыслительное завихрение.
Появилось чувство, что я попал в тропический вихрь, переживаю растянутое, как каучук, время, вознесшее меня, протолкнув через узенькое зияющее жерло. Окутал кошмар. Казалось, еще немножко, и я соединюсь с нескончаемым космосом». Броско, что Наполеон, Вайс и Брайтон сделали схожие записи в собственных дневниках, выделив, что добровольческий ночлег в чреве каменной громилы полностью мог поначалу вызвать сумасшествие, позже уничтожить.
Записки величавого правителя и известного оккультиста переведены на российский язык. Вайсу в собственном труде «Прозрения 1836 года» дает представление не только лишь о том, что переживает, испытывает человек, оказавшийся в полной изоляции замкнутого места, но довольно аргументировано обосновывает: заточение в одном из сакральных помещений пирамиды — совсем особое, ни с чем же не сопоставимо, разве с тем, что субъект, сливаясь с таинственным каменным монолитом, перестает быть личностью, подчиняется сверхличности — Творцу всего сущего.
В наши деньки правительство Египта особым декретом категорически воспретило ночное пребывание как снутри пирамид, так и вблизи от их. Интригующе выяснить то, с чем сталкиваются египетские ученые, использующие для исследования Дома Хеопса электронику, лазеры, оптику. Исследования проводятся форсировано. Никаких публикаций о результатах в специальной литературе нет. Стало быть, есть что скрывать. Потому что Наполеон, Вайс, Брайтон отмечали устойчивую, даже раздражающую повторяемость зрительных образов, можно представить, что наши современники из Каирского государственного института имеют опыт подобных переживаний. Вобщем, послушаем Говарда Вайса:
«Погребальная камера, где, может быть, покоилась мумия фараона Хуфу и снова же, может быть, хранились огромные ценности, сейчас пуста. Геродот и Страбон указывали на то, что следует находить подвижный шлюзовый камень, запечатывающий потайной ход в большой зал Познаний, где собраны вечные рукописи, отображающие заслуги корневой цивилизации гигантов, от которой произошли мы, лилипуты. Я пробовал приблизиться к этой сокровищнице. Все оказалось напрасным. Жизни нескольких поколений не хватит, чтоб отвергнуть непокладистый камень. Да, и в каком направлении взламывать его? Хотя Платон гласит, что идти нужно на запад. Он же, ссылаясь на неразрешимость задачки, показывает на то, что познания высшего ранга непременно войдут в голову всякого, кто остается за полночь один на один с тишью и пустым гранитным королевским сундуком. Платон предупреждает, что на сундук этот сойдет небесный Огнь, и придут высшие жрецы Старого Египта. Цель их возникновения -просвещать, наставлять, учить… Они и увлекут в неземные пределы. Необходимо только не бояться тех, кто попробует мешать, тех, кого Парацельс нарек элементалами — «эластичными полуматериальными сущностями, довольно эфирными, чтоб не быть увиденными очами, способными изменять собственный вид согласно определенным законам». Что же это все-таки за законы, я, понятно, не знаю. Но от соблазна выяснить не отказываюсь, готовый ради этого даже умереть в каменном мешке…»
Дальше Вайс задается вопросом: зачем погребальной камере фараона, где для сохранности мумии нужна плотность, препятствующая проникновению наружного воздуха, вентиляционный колодец? И отвечает:
«Не только лишь для того, чтоб Ка, душа фараона, уносилась к звездам, к богам и могла возвратиться. А для того, чтоб сделать то же могли посвященные, медитирующие у сундука. Я сам лицезрел, стоя у подножия пирамиды прохладной темной ночкой, как вспыхивает и буйствует голубий огнь на разрушенной ее верхушке. Это души сановников, проходящих ритуал очищения и подверженных пророческим видениям в камере! Я повторил их путь, ну и путь корсиканца Наполеона, лежа у гранитного сундука на циновке, сплетенной из волокон конопли, и глотая лимоновый сок, смешанный с отваром белладонны…И так, чтоб ясно созидать, ясно слышать и провидеть, требовались слабенькие наркотические средства, не только лишь полная изоляция. Парацельс пишет: «Мозг, чтоб он принимал в обыкновенном его состоянии неуловимое им, в ячейках пирамиды становится необыкновенным, правда, его за ранее требуется возбудить специфичными снадобьями. Тогда познают, тогда потаенное становится очевидным. Тогда раскрывается прошедшее и будущее, но не истинное. Познания о реальном запрещены Владельцем пирамиды, устроенной подобно пчелиным сотам, где энергия чудес перетекает из ячейки в ячейку…»
Некие такие ячейки — камеры -вполне доступны. Большая часть — нет. Никто не знает, сколько их и как до их добраться: пока не освоены технологии, дозволяющие накрепко идентифицировать пустоты в каменном монолите. Вот и Вайс наслаждался только доступной «сотой». Результаты его внетелесного опыта, невзирая на давность, поражают, ошеломляют, ставят в тупик.
Затворничеству в камере пирамиды предшествовал трехдневный пост. Вайс исключил из рациона мясо, ел только пшеничные лепешки и пил родниковую воду. Он, проделав эту нехитрую функцию, обеспечил очень ясное состояние сознания. Даже недлинного лежания у гранитного сундука было достаточным, чтоб осознать: он не один в закуте, освещаемом слабеньким светом масляной лампы. Поначалу полковник увидел, что пустая рака заполнилась кое-чем густым, схожим фруктовой патоке. И запах был приятным. Патока выровнялась до безупречной гладкости. Глядеть на нее было нереально. Она ослепляла. Из ниоткуда появились древнегреческие жрецы. Бежать?! Некуда! Все вокруг сияло, отнимая силы. Полковник не мог двигаться. Мог только слышать. Он принимал гармоники, не обычные для земной акустики.
«Я существовал в 2-ух планах, раздельных, даже враждующих, — пишет Вайс, — эти планы — моя и не моя душа, мое и не мое тело. Я решительно откинул свое грубое тело. Жрецы, по сути полупрозрачные, схватили меня, и мы помчались к звездам. Я сейчас знал все обо всем. Я стал самим познанием. Но, как это вышло, я обратился в песчинку, в точку. Песчинка — начало всего и каждого из нас. Я очнулся. Было душно. Камера пуста. Гранитный сундук полон воды. Я заполнил водою кувшин, чтоб по возвращении убедиться в действительности происшедшего…»
Издатель книжки «Прозрения 1836 года» Джон Дональдсон в вступлении уделяет свое внимание читателей на то, что записки Говарда Вайса похожи на то, о чем рассказывается в известной Тибетской книжке перемен»: то же буйство красок, те же безобразные чудовища и всепонимающие светлые сути, то же тягостное восхождение к Абсолюту. Как не вспомнить слова Наполеона: «Чрево пирамиды Хуфу растворяет в божественности Вселенной. День, проведенные там, раскрыли мне мое земное и посмертное назначение». Кипрский философ Константинос Досколос сделал вывод, что энерго поля египетских пирамид ведут взаимодействие с идеями и эмоциями человека, мучимого любым назойливым желанием, делают так называемое неотическое (психическое) вещество — главное во Вселенной. Оно и делает грезы явью.
